Оцените </HITPARAD/> этот текст:


          Перси Биши Шелли. Освобожденный Прометей




----------------------------------------------------------------------------
     Перевод К. Бальмонта
     Перси Биши Шелли. Избранные произведения. Стихотворения. Поэмы. Драмы.
     Философские этюды
     М., "Рипол Классик", 1998
     OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
----------------------------------------------------------------------------


          1819


                           ОСВОБОЖДЕННЫЙ ПРОМЕТЕЙ


          ЛИРИЧЕСКАЯ ДРАМА В ЧЕТЫРЕХ ДЕЙСТВИЯХ



                                                Audisne haec, Amphiarae,
                                                sub terram abdite?

                                                Слышишь ли ты это, Амфиарей,
                                                скрытый под землею?


          ПРЕДИСЛОВИЕ



     Греческие  трагики, заимствуя свои замыслы из отечественной истории или
мифологии,  при  разработке  их  соблюдали  известный сознательный произвол.
Они отнюдь не считали себя обязанными держаться общепринятого толкования или
подражать,    в    повествовании    и   в   заглавии,   своим   соперникам и
предшественникам.  Подобный  прием  привел  бы  их  к отречению от тех самых
целей,  которые  служили  побудительным  мотивом  для творчества, от желания
достичь  превосходства  над  своими  соперниками.  История  Агамемнона  была
воспроизведена  на афинской сцене с таким количеством видоизменений, сколько
было самых драм.
     Я  позволил  себе  подобную же вольность. Освобожденный Прометей Эсхила
предполагал  примирение  Юпитера  с  его жертвой, как оплату за разоблачение
опасности,  угрожавшей его власти от вступления в брак с Фетидой. Согласно с
таким рассмотрением замысла, Фетида была дана в супруги Пелею, а Прометей, с
соизволения  Юпитера,  был  освобожден от пленничества Геркулесом. Если бы я
построил  мой  рассказ  по  этому  плану, я не сделал бы ничего иного, кроме
попытки   восстановить   утраченную   драму  Эсхила,  и  если  бы  даже  мое
предпочтение  к  этой  форме  разработки  сюжета побудило меня лелеять такой
честолюбивый  замысел,  одна  мысль  о дерзком сравнении, которую вызвала бы
подобная   попытка,  могла  пресечь  ее.  Но,  говоря  правду,  я  испытывал
отвращение  к такой слабой развязке, как примирение Поборника человечества с
его   Утеснителем.   Моральный   интерес   вымысла,   столь  мощным  образом
поддерживаемый  страданием  и непреклонностью Прометея, исчез бы, если бы мы
могли  себе  представить,  что  он отказался от своего гордого языка и робко
преклонился   перед   торжествующим  и  коварным  противником.  Единственное
создание  воображения, сколько-нибудь похожее на Прометея, это Сатана, и, на
мой  взгляд,  Прометей  представляет из себя более поэтический характер, чем
Сатана, так как - не говоря уже о храбрости, величии и твердом сопротивлении
всемогущей  силе  -  его  можно  представить  себе  лишенным тех недостатков
честолюбия,  зависти,  мстительности  и  жажды возвеличения, которые в Герое
Потерянного  Рая вступают во вражду с интересом. Характер Сатаны порождает в
уме  вредную  казуистику,  заставляющую  нас  сравнивать  его  ошибки  с его
несчастьями  и  извинять  первые потому, что вторые превышают всякую меру. В
умах  тех,  кто  рассматривает  этот  величественный  замысел  с религиозным
чувством,  он  порождает нечто еще худшее. Между тем Прометей является типом
высшего нравственного и умственного совершенства, повинующимся самым чистым,
бескорыстным   побуждениям,   которые  ведут  к  самым  прекрасным  и  самым
благородным целям.
     Данная  поэма  почти  целиком  была  написана на горных развалинах Терм
Каракаллы,  среди  цветущих прогалин и густых кустарников, покрытых пахучими
цветами, что распространяются в виде все более и более запуганных лабиринтов
по  огромным  террасам  и головокружительным аркам, висящим в воздухе. Яркое
голубое  небо  Рима,  влияние  пробуждающейся  весны,  такой  могучей в этом
божественном  климате,  и  новая  жизнь,  которой  она  опьяняет  душу, были
вдохновением этой драмы.
     Образы,  разработанные  мною  здесь,  во  многих  случаях  извлечены из
области  движений  человеческого  ума  или  из области тех внешних действий,
которыми  они  выражаются.  В  современной  поэзии это прием необычный, хотя
Данте  и  Шекспир  полны  подобных  примеров,  -  и Данте более чем кто-либо
другой,  и  с  наибольшим  успехом,  прибегал к данному приему. Но греческие
поэты,  как  писатели,  знавшие  решительно  обо  всех средствах пробуждения
сочувствия  в  сердцах  современников,  пользовались  этим  сильным  рычагом
часто.  Пусть  же  мои  читатели  припишут эту особенность изучению созданий
Эллады,  потому  что  в  какой-нибудь  другой,  более  высокой, заслуге мне,
вероятно, будет отказано.
     Я   должен  сказать  несколько  чистосердечных  слов  относительно  той
степени,  в  которой изучение современных произведений могло повлиять на мою
работу,  ибо  именно  такой  упрек  делался  относительно поэм гораздо более
известных,   чем   моя,   и,   несомненно,   заслуживающих  гораздо  большей
известности.  Невозможно,  чтобы  человек,  живущий  в  одну  эпоху с такими
писателями,  как  те,  что  стоят  в  первых  рядах  нашей  литературы,  мог
добросовестно  утверждать,  будто его язык и направление его мыслей могли не
претерпеть   изменений   от  изучения  созданий  этих  исключительных  умов.
Достоверно,  что если не характер их гения, то формы, в которых он сказался,
обязаны не столько их личным особенностям, сколько особенностям морального и
интеллектуального состояния тех умов, среди которых они создались. Известное
число  писателей,  таким  образом,  обладает внешней формой, но им недостает
духа  тех,  кому  будто  бы  они подражают; действительно, форма есть как бы
принадлежность   эпохи,   в   которую  они  живут,  а  дух  должен  являться
самопроизвольной вспышкой их собственного ума.
     Особенный   стиль,   отличающий   современную  английскую  литературу -
напряженная  и  выразительная  фантастичность,  - если его рассматривать как
силу общую, не был результатом подражания какому-нибудь отдельному писателю.
Масса  способностей  во  всякий период остается, в сущности, одной и той же;
обстоятельства,  пробуждающие  ее к деятельности, беспрерывно меняются. Если
бы  Англия  была  разделена  на сорок республик, причем каждая по размерам и
населению  равнялась бы Афинам, нет никакого основания сомневаться, что, при
учреждениях  не  более  совершенных, чем учреждения афинские, каждая из этих
республик  создала бы философов и поэтов равных тем, которые никогда не были
превзойдены,  если  только  мы исключим Шекспира. Великим писателям золотого
века  нашей  литературы  мы  обязаны  пламенным  пробуждением  общественного
мнения,  низвергнувшим  наиболее  старые  и  наиболее  притеснительные формы
ортодоксальных предрассудков. Мильтону мы обязаны ростом и развитием того же
самого  духа: пусть вечно помнят, что священный Мильтон был республиканцем и
смелым  исследователем  в  области  морали и религии. Великие писатели нашей
собственной   эпохи,   как   мы   имеем   основание  предполагать,  являются
созидателями  и  предшественниками  какой-то неожиданной перемены в условиях
нашей  общественной  жизни  или  в мнениях, являющихся для них цементом. Умы
сложились  в  тучу, она разряжается своей многосложной молнией, и равновесие
между   учреждениями   и  мнениями  теперь  восстанавливается  или  близко к
восстановлению.
     Что касается подражания, поэзия есть искусство мимическое. Она создает,
но  она  создает посредством сочетаний и изображений. Поэтические отвлечения
прекрасны и новы не потому, что составные их части не имели предварительного
существования  в  уме  человека  или  в  природе, а потому, что все в целом,
будучи  создано их сочетанием, дает некоторую мыслимую и прекрасную аналогию
с  этими источниками мысли и чувства и с современными условиями их развития:
великий поэт представляет из себя образцовое создание природы, и другой поэт
не  только  должен  его  изучать, но и непременно изучает. Если б он решился
исключить   из   своего   созерцания   все   прекрасное,   что  существует в
произведениях  какого-нибудь  великого  современника,  это  было  бы  так же
неразумно  и  так же трудно, как приказать своему уму не быть более зеркалом
всего  прекрасного,  что  есть  в  природе.  Такая  задача  была  бы  пустым
притязанием  для  каждого, кроме самого великого, и даже у него в результате
получились  бы напряженность, неестественность и бессилие. Поэт представляет
из  себя  сочетание  известных  внутренних  способностей, изменяющих природу
других,  и  известных  внешних  влияний,  возбуждающих  и поддерживающих эти
способности;   он   является,   таким   образом,  олицетворением  не  одного
неделимого,  а  двух. В этом отношении каждый человеческий ум изменяется под
воздействием  всех  предметов  природы и искусства, под воздействием всякого
слова,  всякого внушения, которому он позволил влиять на свое сознание; он -
как  зеркало,  где отражаются все формы, сочетаясь в одну. Поэты, так же как
философы,  живописцы,  ваятели  и  музыканты,  являются  в  одном  отношении
творцами  своей  эпохи,  в другом - ее созданиями. От такой подчиненности не
могут  уклониться  даже  высшие умы. Есть известное сходство между Гомером и
Гесиодом,  Эсхилом  и  Еврипидом,  Виргилием  и Горацием, Данте и Петраркой,
Шекспиром и Флетчером, Драйденом и Попом; в каждом из них есть общая родовая
черта,  под господством которой образуются их личные особенности. Если такое
сходство есть следствие подражания, охотно признаюсь, что я подражал.
     Пользуюсь  этим случаем, чтобы засвидетельствовать, что мною руководило
чувство,  которое  шотландский философ весьма метко определил как "страстное
желание   преобразовать   мир".   Какая  страсть  побуждала  его  написать и
опубликовать  свою  книгу,  этого  он  не  объясняет.  Что  касается меня, я
предпочел  бы скорее быть осужденным вместе с Платоном и лордом Бэконом, чем
быть  в  Небесах  вместе  с  Палеем  и  Мальтусом.  Однако,  было бы ошибкой
предполагать,  что  я  посвящаю  мои  поэтические  произведения единственной
задаче  -  усиливать непосредственно дух преобразований, или что я смотрю на
них  как  на  произведения,  в той или иной степени содержащие какую-нибудь,
созданную  рассудком,  схему  человеческой  жизни.  Дидактическая поэзия мне
отвратительна;  то,  что  может  быть  одинаково  хорошо выражено в прозе, в
стихах  является  претенциозным  и противным. Моей задачей до сих пор было -
дать  возможность  наиболее избранному классу читателей с поэтическим вкусом
обогатить   утонченное   воображение   идеальными   красотами  нравственного
превосходства;  я  знаю,  что  до  тех  пор  пока  ум  не  научится  любить,
преклоняться,  верить,  надеяться, добиваться, рассудочные основы морального
поведения  будут  семенами, брошенными на торную дорогу жизни, и беззаботный
путник  будет  топтать  их,  хотя они должны были бы принести для него жатву
счастья.  Если  бы  мне  суждено  было жить для составления систематического
повествования   о  том,  что  представляется  мне  неподдельными  элементами
человеческого  общежития,  защитники несправедливости и суеверия не могли бы
льстить  себя той мыслью, будто Эсхила я беру охотнее своим образцом, нежели
Платона.
     Говоря   о  себе  со  свободой,  чуждой  аффектации,  я  не  нуждаюсь в
самозащите  перед  лицом  людей чистосердечных; что касается иных, пусть они
примут во внимание, что, искажая вещи, они оскорбят не столько меня, сколько
свой  собственный ум и свое собственное сердце. Каким бы талантом ни обладал
человек, хотя бы самым ничтожным, он обязан им пользоваться, раз этот талант
может  сколько-нибудь  служить  для р азвлечения и поучения других: если его
попытка   окажется   неудавшейся,   несовершенная   задача  будет  для  него
достаточным  наказанием;  пусть же никто не утруждает себя, громоздя над его
усилиями  прах  забвения;  куча пыли в этом случае укажет на могилу, которая
иначе осталась бы неизвестной.


          ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:



                Прометей.                  Азия.
                Демогоргон.                Пантея. Океаниды.
                Юпитер.                    Иона

                Земля.                     Призрак Юпитера.
                Океан.                     Дух Земли.
                Аполлон.                   Дух Луны.
                Меркурий.                  Духи Часов.
                Геркулес.                  Духи, Отзвуки Эха, Фавны, Фурии.


          ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ



 Сцена: Индийский Кавказ, ущелье среди скал, покрытых льдом. Над пропастью
 прикован Прометей. Пантея и Иона сидят у его ног. - Ночь. По мере развития
                     сцены медленно занимается рассвет.

                                  Прометей

                      Монарх Богов и Демонов могучих,
                      Монарх всех Духов, кроме Одного!
                      Перед тобой - блестящие светила,
                      Несчетные летучие миры;
                      Из всех, кто жив, кто дышит, только двое
                      На них глядят бессонными очами:
                      Лишь ты и я! Взгляни с высот на Землю,
                      Смотри, там нет числа твоим рабам.
                      Но что ж ты им даешь за их молитвы,
                      За все хвалы, коленопреклоненья,
                      За гекатомбы гибнущих сердец?
                      Презренье, страх, бесплодную надежду.
                      И в ярости слепой ты мне, врагу,
                      Дал царствовать в триумфе бесконечном
                      Над собственным моим несчастьем горьким,
                      Над местью неудавшейся твоей.
                      Три тысячи как будто вечных лет,
                      Исполненных бессонными часами,
                      Мгновеньями таких жестоких пыток,
                      Что каждый миг казался дольше года, -
                      Сознание, что нет нигде приюта,
                      И боль тоски, отчаянье, презренье -
                      Вот царство, где царить досталось мне.
                      В нем больше славы, вечной и лучистой,
                      Чем там, где ты царишь на пышном троне,
                      Которого я не взял бы себе.
                      Могучий Бог, ты был бы Всемогущим,
                      Когда бы я с тобою стал делить
                      Позор твоей жестокой тирании,
                      Когда бы здесь теперь я не висел,
                      Прикованный к стене горы гигантской,
                      Смеющейся над дерзостью орла,
                      Безмерной, мрачной, мертвенно-холодной,
                      Лишенной трав, животных, насекомых,
                      И форм, и звуков жизни. Горе мне!
                      Тоска! Тоска всегда! Тоска навеки!

                      Ни отдыха, ни проблеска надежды,
                      Ни ласки сна! И все же я терплю.
                      Скажи, Земля, граниту гор не больно?
                      Ты, Небо, ты, всевидящее Солнце,
                      Скажите, эти пытки вам не видны?
                      Ты, Море, область бурь и тихих снов,
                      Небес далеких зеркало земное,
                      Скажи, ты было глухо до сих пор,
                      Не слышало стенаний агонии?
                      О, горе, мне! Тоска! Тоска навеки!

                      Меня теснят враждебно ледники,
                      Пронзают острием своих кристаллов
                      Морозно-лунных; цепи, точно змеи,
                      Въедаются, сжимают до костей
                      Объятием - и жгучим, и холодным.
                      Немых Небес крылатая собака
                      Нечистым клювом, дышащим отравой,
                      Огнями яда, данного тобою,
                      В груди моей на части сердце рвет;
                      И полчища видений безобразных,
                      Исчадия угрюмой сферы снов,
                      Вокруг меня сбирается с насмешкой;
                      Землетрясенья демонам свирепым
                      Доверена жестокая забава -
                      Из ран моих дрожащих дергать гвозди,
                      Когда за мной стена бездушных скал
                      Раздвинется, чтоб тотчас вновь сомкнуться;
                      Меж тем как духи бурь, из бездн гудящих,
                      Торопят диким воем ярость вихря,
                      Бегут, спешат нестройною толпой,
                      И бьют меня, и хлещут острым градом.

                      И все же мне желанны день и ночь.
                      Бледнеет ли туман седого утра,
                      Покорный свету солнечных лучей,
                      Восходит ли по тусклому Востоку,
                      Меж туч свинцовых, Ночь в одежде звездной,
                      Медлительна и грустно-холодна, -
                      Они влекут семью часов бескрылых,
                      Ползучую ленивую толпу,
                      И между ними будет час урочный,
                      Тебя он свергнет, яростный Тиран,
                      И вынудит - стереть лобзаньем жадным
                      Потоки крови с этих бледных ног,
                      Хотя они тебя топтать не будут,
                      Таким рабом потерянным гнушаясь.
                      Гнушаясь? Нет, о, нет! Мне жаль тебя.
                      Как будешь ты ничтожно-беззащитен,
                      Какая гибель будет властно гнать
                      Отверженца в бездонных сферах Неба!
                      Твоя душа, растерзанная страхом,
                      Откроется, зияя точно ад!
                      В моих словах нет гнева, много скорби,
                      Уж больше я не в силах ненавидеть:
                      Сквозь тьму скорбей я к мудрости пришел.
                      Когда-то я дышал проклятьем страшным,
                      Теперь его хотел бы я услышать,
                      Чтоб взять его назад. Внемлите, Горы,
                      Чье Эхо чары горького проклятья
                      Рассыпало, развеяло кругом,
                      Гремя стозвучно в хоре водопадов!
                      О, льдистые холодные Ключи,
                      Покрытые морщинами Мороза,
                      Вы дрогнули, улышавши меня,
                      И с трепетом тогда сползя с утесов,
                      По Индии поспешно потекли!
                      Ты, ясный Воздух, где блуждает Солнце,
                      Пылая без лучей! И вы, о Вихри,
                      Безгласно вы повисли между скал,
                      С безжизненно-застывшими крылами,
                      Вы замерли над пропастью притихшей,
                      Меж тем как гром, что был сильней, чем ваш,
                      Заставил мир земной дрожать со стоном!
                      О, если те слова имели власть, -
                      Хоть зло во мне теперь навек погасло,
                      Хоть ненависти собственной моей
                      Я более не помню, - все ж прошу вас,
                      Молю, не дайте им теперь погибнуть!
                      В чем было то проклятие? Скажите!
                      Вы слушали, вы слышали тогда!

                            Первый голос: из гор

                      Много дней и ночей, трижды триста веков
                           Наполнялись мы лавой кипучей,
                      И, как люди, под бременем тяжких оков,
                           Содрогались толпою могучей.

                        Второй голос: от источников.

                      Нас пронзали стремительных молний огни,
                           Осквернялись мы горькою кровью.
                      И внимали стенаньям свирепой резни,
                           И дивились людскому злословью.

                          Третий голос: из воздуха

                      С первых дней бытия над землей молодой
                           Я блистал по высотам и склонам,
                      И не раз и не два мой покой золотой
                           Был смущен укоризненным стоном.

                         Четвертый голос: от вихрей

                      У подножия гор мы крутились века,
                           Мы внимали громовым ударам.
                      И смотрели, как лавы несется река
                           Из вулканов, объятых пожаром.
                      Не умели молчать и, чтоб вечно звучать,
                      Мы желаньем ломали Безмолвья печать,
                           Отдаваясь ликующим чарам.

                                Первый голос

                         Но лишь однажды ледники
                         До основанья пошатнулись,
                         Когда мы с ужасом согнулись
                         В ответ на крик твоей тоски.

                                Второй голос

                         Всегда стремясь к пустыне Моря,
                         Один лишь раз во тьме времен
                         Промчали мы протяжный стон
                         Нечеловеческого горя.
                         И вот моряк, на дне ладьи
                         Лежавший в сонном забытьи,
                         Услышал рев пучины шумной,
                         Вскочил, - и, вскрикнув: "Горе мне!" -
                         Он в Море бросился, безумный,
                         И скрылся в черной глубине.

                                Третий голос

                         Внимая страшным заклинаньям,
                         Был так истерзан свод Небес,
                         Что между порванных завес
                         Рыданья вторили рыданьям;
                         Когда ж лазурь сомкнулась вновь,
                         По небу выступила кровь.

                              Четвертый голос

                         А мы ушли к высотам спящим
                         И там дыханьем леденящим
                         Сковали шумный водопад;
                         В пещеры льдистые бежали
                         И там испуганно дрожали,
                         Глядя вперед, глядя назад;
                         От изумленья и печали
                         Мы все молчали, _мы_ молчали,
                         Хотя для нас молчанье - ад.

                                   Земля

                      Неровных скал безгласные Пещеры
                      Тогда вскричали: "Горе!" Свод Небес
                      Ответил им протяжным воплем: "Горе!"
                      И волны Моря, пурпуром покрывшись,
                      Карабкались на землю с громким воем,
                      Толпа ветров хлестала их бичом,
                      И бледные дрожащие народы
                      Внимали долгий возглас: "Горе! Горе!"

                                  Прометей

                      Я слышу смутный говор голосов,
                      Но собственный мой голос дней далеких
                      Не слышен мне. О мать моя, зачем
                      Глумишься ты с толпой своих созданий
                      Над тем, без чьей все выносящей воли
                      Исчезла б ты с семьей своих детей
                      Под бешенством свирепого Тирана,
                      Как легкий дым незримо исчезает,
                      Развеянный дыханием ветров.
                      Скажи мне, вы не знаете - Титана,
                      Кто в горечи своих терзаний жгучих
                      Нашел преграду вашему врагу?
                      Вы, горные зеленые долины,
                      Источники, питаемые снегом,
                      Чуть видные глубоко подо мной,
                      Лесов тенистых смутные громады,
                      Где с Азией когда-то я бродил,
                      Встречая жизнь в ее глазах любимых, -
                      Зачем теперь тот дух, что вас живит,
                      Гнушается беседовать со мною?
                      Со мною, кто один вступил в борьбу
                      И встал лицом к лицу с коварной силой
                      Властителя заоблачных высот,
                      Насмешливо глядящего на Землю,
                      Где стонами измученных рабов
                      Наполнены безбрежные пустыни.
                      Зачем же вы безмолвствуете? Братья!
                      Дадите ли ответ?

                                   Земля

                                        Они не смеют.

                                  Прометей

                      Но кто ж тогда посмеет? Я хочу
                      Опять услышать звуки заклинанья.
                      А! Что за страшный шепот пробежал.
                      Встает, растет! Как будто стрелы молний
                      Дрожат, готовясь бурно разразиться.
                      Стихийный голос Духа смутно шепчет,
                      Он близится ко мне, я с ним сливаюсь.
                      Скажи мне, Дух, как проклял я его?

                                   Земля

                      Как можешь ты услышать голос мертвых?

                                  Прометей

                      Ты - Дух живой. Скажи, как жизнь сама
                      Сказала бы, ведя со мной беседу.

                                   Земля

                      Я знаю речь живых, но я боюсь, -
                      Жестокий Царь Небес меня услышит
                      И в ярости привяжет к колесу
                      Какой-нибудь свирепой новой пытки,
                      Больней, чем та, которую терплю.
                      В тебе добро, ты можешь все постигнуть,
                      Твоя любовь светла, - и, если Боги
                      Не слышат этот голос, - ты услышишь,
                      Ты более, чем Бог, - ты мудрый, добрый:
                      Так слушай же внимательно теперь.

                                  Прометей

                      Как сумрачные тени, быстрым роем,
                      В моем уме встают и тают мысли,
                      И вновь трепещут страшною толпой.
                      Я чувствую, что все во мне смешалось,
                      Как в том, кто слился с кем-нибудь в объятье;
                      Но в этом нет восторга.

                                   Земля

                                               Нет, о, нет, -
                      Услышать ты не можешь, ты бессмертен,
                      А эта речь понятна только тем,
                      Кто должен умереть.

                                  Прометей

                                            Печальный Голос!
                      Но кто же ты?

                                   Земля

                                    Я мать твоя, Земля.
                      Та, в чьей груди, в чьих жилах каменистых,
                      Во всех мельчайших фибрах, - до листов,
                      Трепещущих на призрачных вершинах
                      Деревьев высочайших, - билась радость,
                      Как будто кровь в живом и теплом теле,
                      Когда от этой груди ты воспрянул,
                      Как дух кипучий радости живой,
                      Как облако, пронизанное солнцем!
                      И вняв твой голос, все мои сыны
                      Приподняли измученные лица,
                      Покрытые обычной грязной пылью,
                      И наш Тиран, жестокий и всевластный,
                      В испуге жгучем стал дрожать, бледнеть,
                      Пока не грянул гром ему в защиту,
                      И ты, Титан, прикован был к скале.
                      И вот взгляни на эти миллионы
                      Миров, что мчатся в пляске круговой,
                      Со всех сторон пылая вечным блеском:
                      Их жители, взирая на меня,
                      Увидели, что свет мой гаснет в Небе;
                      И встало Море с ропотом протяжным,
                      Приподнятое властью странной бури;
                      И столб огня, невиданного прежде,
                      Под гневом Неба встал из снежных гор,
                      Тряся своей мохнатой головою;
                      В равнинах был Потоп - и стрелы Молний,
                      Цвели волчцы средь мертвых городов;
                      В чертогах жабы ползали, и пала
                      Чума на человека, и зверей,
                      И на червей, а с ней явился Голод;
                      И черный веред глянул на растеньях;
                      И там, где прежде нежились хлеба,
                      И там, где виноградник был и травы,
                      Мелькнули ядовитые цветы,
                      И сорною толпой зашевелились,
                      И высосали грудь мою корнями,
                      И грудь моя иссохла от тоски;
                      Мое дыханье - воздух утонченный -
                      Мгновенно потемнело, запятналось
                      Той ненавистью жгучей, что возникла
                      У матери к врагу ее детей,
                      К врагу ее возлюбленного чада;
                      Я слышала проклятие твое,
                      И если ты теперь его не помнишь, -
                      Мои моря, пещеры, сонмы гор,
                      Мои ручьи, и тот далекий воздух,
                      И ветры, и несчетные громады
                      Невнятно говорящих мертвецов
                      Хранят его как талисман заветный.
                      Мы в радованье тайном размышляем,
                      Надеемся на страшные слова,
                      Но вымолвить не смеем.

                                  Прометей

                                              Мать моя!
                      Все, что живет, что бьется и страдает,
                      Находит утешенье у тебя,
                      Цветы, плоды, и радостные звуки,
                      И сладкую, хоть беглую, любовь;
                      Не мой удел - изведать это счастье,
                      Но я свои слова прошу назад,
                      Отдай их мне, молю, не будь жестокой.

                                   Земля

                      Ты должен их услышать. Так внимай же!
                      В те дни, как не был прахом Вавилон,
                      Мой мудрый сын, кудесник Зороастр,
                      В саду блуждая, встретил образ свой.
                      Из всех людей один лишь он увидел
                      Видение такое. Знай, что есть
                      Два мира: жизни мир и бледной смерти.
                      Один из них ты видишь, созерцаешь,
                      Другой сокрыт в глубинах преисподних,
                      В туманном обиталище теней
                      Всех форм, что дышат, чувствуют и мыслят,
                      Покуда смерть их вместе не сведет
                      Навек туда, откуда нет возврата.
                      Там сны людей, их светлые мечтанья,
                      И все, чему упорно сердце верит,
                      Чего надежда ждет, любовь желает;
                      Толпы видений, образов ужасных,
                      Возвышенных, и странных, и таящих
                      Гармонию спокойной красоты;
                      В тех областях и ты висишь, как призрак,
                      Страданьем искаженный, между гор,
                      Где бурные гнездятся ураганы;
                      Все боги там, все царственные силы
                      Миров неизреченных, сонмы духов,
                      Теней огромных, властью облеченных,
                      Герои, люди, звери; Демогоргон,
                      Чудовищного мрака воплощенье;
                      И он, Тиран верховный, на престоле
                      Огнисто-золотом. Узнай, мой сын,
                      Один из этих призраков промолвит
                      Слова проклятья, памятного всем, -
                      Как только воззовешь протяжным зовом,
                      Свою ли тень, Юпитера, Гадеса,
                      Тифона или тех Богов сильнейших,
                      Властителей дробящегося Зла,
                      Что в мире распложаются обильно,
                      С тех пор как ты погиб, со дня, как стонут
                      Мои сыны, поруганные чада.
                      Спроси, они должны тебе ответить,
                      Спроси, и в этих призраках бесплотных
                      Отмщение Всевышнего забьется, -
                      Как бурный дождь, гонимый быстрым ветром,
                      Врывается в покинутый чертог.

                                  Прометей

                      О мать моя, хочу, чтоб злое слово
                      Не высказано было мной опять
                      Иль кем-нибудь, в ком сходство есть со мною.
                      Подобие Юпитера, явись!

                                    Иона

                      Крылами скрыла я глаза,
                           Крылами мой окутан слух, -
                      Но чу! Мне слышится гроза,
                           Но вот! Встает какой-то Дух.
                      Сквозь мягких перьев белизну
                      Я вижу темную волну, -
                               И свет потух;
                      О, только б не было вреда
                           Тебе, чьи боли нам больны,
                      Чьи пытки видим мы всегда,
                           С кем мы страдать должны.

                                   Пантея

                      Подземный смерч гудит вокруг,
                           Звучит гряда разбитых гор,
                      Ужасен Дух, как этот звук,
                           На нем из пурпура убор.
                      Своею жилистой рукой
                      Он держит посох золотой.
                             О, страшный взор!
                      Свиреп огонь глубоких глаз,
                           Тот светоч ненависть зажгла,
                      Он точно хочет мучить нас,
                           Но сам не терпит зла.

                              Призрак Юпитера

                      Зачем сюда веленье тайных сил,
                      Что властвуют над этим миром странным,
                      В раскатах бурь закинуло меня
                      Непрочное пустое привиденье?
                      Вкруг уст моих какие звуки реют?
                      Не так во мраке, бледными устами,
                      Толпа видений шепчет меж собой.
                      И ты, скажи, страдалец гордый, - кто ты?

                                  Прометей

                      Ужасный Образ! Вот таков, как ты,
                      И он, Тиран свирепый, тот, чьей тенью
                      Ты должен быть. Я враг его, Титан.
                      Скажи слова, которые услышать
                      Желал бы я, хотя глухой твой голос
                      Не будет отраженьем дум твоих.

                                   Земля

                      Внимайте все, сдержавши голос Эха,
                      Седые горы, древние леса,
                      Семья ручьев, цветами окруженных,
                      Пророческих пещер, ключей, бегущих
                      Вкруг пышных островков, - ликуйте все.
                      Внимая звукам страшного заклятья,
                      Которого не можете сказать.

                              Призрак Юпитера

                      Какой-то дух, меня своею силой
                      Окутавши, беседует во мне.
                      Он рвет меня, как тучу - стрелы молний.

                                   Пантея

                      Смотрите! Он глядит могучим взглядом.
                      Над ним темнеет Небо.

                                    Иона

                                             Если б скрыться!
                      Куда бы скрыться мне! Он говорит.

                                  Прометей

                      В его движеньях, гордых и холодных,
                      Проклятие сквозит. Я вижу взоры,
                      В них светится бесстрашный вызов, твердость.
                      Отчаянье и ненависть, - и все
                      Как будто бы записано на свитке.
                      О, говори, скорее говори!

                                  Призрак

                           Заклятый враг! Свирепствуй! Будь готов
                           Исчерпать все, безумство, злобу, страсти;
                           Тиран Людского рода и Богов, -
                           Есть дух один, что выше дикой власти.
                                Я здесь! Смотри! Бичуй меня
                                Морозом, язвою огня,
                                   Громи ветрами, градом, бурей,
                                Как вестник ужаса приди,
                                За болью боль нагромозди,
                      Гони ко мне скорей толпу голодных фурий!

                           А! Сделай все! Тебе запрета нет.
                           Ты всемогущ, - собой лишь не владеешь,
                           Да тем, что я хочу. Источник бед!
                           Ты бременем над миром тяготеешь.
                                Пытай на медленном огне
                                Меня и всех, кто дорог мне;
                                   Гонимый злобой вероломной,
                                Достигни грани роковой,
                                А я, с поднятой головой,
                      Взгляну, как будешь ты греметь из тучи темной.

                           Но помни, Бог и Царь среди Богов,
                           Ты, чьей душой исполнен мир мучений,
                           Ты, правящий под громкий звон оков
                           И жаждущий коленопреклонений,
                                Тебя, мучитель, проклял я,
                                С тобою ненависть моя,
                                   Она тебя отравит ядом,
                                Венец, в котором будет зло,
                                Тебе наденет на чело,
                      На троне золотом с тобою сядет рядом.

                           Будь проклят! Знай: тебе придет пора,
                           Один ты встретишь вражескую Вечность,
                           И, зло любя, познаешь власть добра,
                           Изведаешь мучений бесконечность.
                                Да будет! Делай зло - и жди,
                                Потом к возмездию приди, -
                                   Лишенный царского убранства,
                                Исчерпав бешенство и ложь,
                                Позорным пленником падешь
                      В безбрежности времен, в безбрежности пространства.

                                  Прометей

                      Скажи, о Мать, мои слова то были?

                                   Земля

                      Твои слова.

                                  Прометей

                                   Мне жаль. Они бесплодны.
                      Я не хочу, чтоб кто-нибудь страдал.

                                   Земля

                      О, где для горя взять мне сил!
                      Теперь Юпитер победил.
                      Реви, гремучий Океан!
                      Поля, покройтесь кровью ран!
                      О Духи мертвых и живых,
                      Рыдайте в муках огневых,
                      Земля ответит вам на стон, -
                      Кто был защитой вам, разбит и побежден!

                                 Первое эхо

                      Разбит и побежден!

                                 Второе эхо

                                         И побежден!

                                    Иона

                      Не бойтесь: это лишь порыв,
                      Титан еще не побежден;
                      Но там, взгляните за обрыв,
                           За снежный горный склон:
                      Воздушный Призрак там спешит,
                      Под ним лазурь Небес дрожит,
                      Крутится тучек длинный ряд;
                      Блестя отделкой дорогой,
                      Его сандалии горят;
                      Подъятой правою рукой
                      Как будто он грозит, - и в ней
                      Сверкает жезл, и вкруг жезла
                      То меркнет свет, то вспыхнет мгла, -
                           Играют кольца змей.

                                   Пантея

                      Юпитера герольд, спешит Меркурий.

                                    Иона

                      А там за ним? Несчетная толпа, -
                      Видения с железными крылами,
                      С кудрями гидры, - вот они плывут,
                      Их воплями смущен далекий воздух,
                      И гневный Бог, нахмурившись, грозит им.

                                   Пантея

                      Юпитера прожорливые псы,
                      В раскатах бурь бегущие собаки,
                      Которых он накармливает кровью,
                      Когда несется в серных облаках,
                      Пределы Неба громом разрывая.

                                    Иона

                      Куда ж они теперь спешат
                      Неисчислимыми толпами?
                      Покинув пыток темный ад,
                      Питаться новыми скорбями!

                                   Пантея

                      Титан глядит не гордо, но спокойно.

                                Первая фурия

                      А! Запах жизни здесь я слышу!

                                Вторая фурия

                                           Дай мне
                      Лишь заглянуть в лицо ему!

                                Третья фурия

                                                 Надежда
                      Его терзать мне сладостна, как мясо
                      Гниющих тел на стихшем поле битвы
                      Для хищных птиц.

                                Первая фурия

                                       Еще ты будешь медлить,
                      Герольд! Вперед, смелей, Собаки Ада!
                      Когда же Майи сын нам пищу даст?
                      Кто может Всемогущему надолго
                      Угодным быть?

                                  Меркурий

                                     Назад! К железным башням!
                      Голодными зубами скрежещите
                      Вблизи потока воплей и огня!
                      Ты, Герион, восстань! Приди, Горгона!
                      Химера, Сфинкс, из демонов хитрейший,
                      Что Фивам дал небесное вино,
                      Отравленное ядом, - дал уродство
                      Чудовищной любви, страшнейшей злобы:
                      Они за вас свершат задачу вашу.

                                Первая фурия

                      О, сжалься, сжалься! Мы умрем сейчас
                      От нашего желанья. Не гони нас.

                                  Меркурий

                      Тогда лежите смирно и молчите. -
                      Страдалец грозный, я к тебе пришел
                      Без всякого желанья, против воли,
                      Иду, гонимый тягостным веленьем
                      Всевышнего Отца, дабы свершить
                      Замышленную пытку новой мести.
                      Мне жаль тебя, себя я ненавижу
                      За то, что сделать большего не в силах.
                      Увы, едва вернусь я от тебя,
                      Как Небо представляется мне Адом, -
                      И день и ночь преследует меня
                      Измученный, истерзанный твой образ,
                      С улыбкой укоризненной. Ты - мудрый,
                      Ты - кроткий, добрый, твердый, - но зачем же
                      Напрасно ты упорствуешь один
                      В борьбе со Всемогущим? Иль не видишь,
                      Что яркие светильники небес,
                      Медлительное время измеряя,
                      Тебе гласят о тщетности борьбы
                      И будут вновь и вновь гласить все то же.
                      И вот опять Мучитель твой, задумав
                      Тебя подвергнуть пыткам, страшной властью
                      Облек те силы злые, что в Аду
                      Неслыханные муки измышляют.
                      Мой долг - вести сюда твоих врагов,
                      Нечистых, ненасытных, изощренных
                      В свирепости, - и здесь оставить их.
                      Зачем, зачем? Ведь ты же знаешь тайну,
                      Сокрытую от всех живых существ,
                      Способную исторгнуть власть над Небом
                      Из рук того, кто ею облечен,
                      И дать ее другому; этой тайны
                      Страшится наш верховный Повелитель:
                      Одень ее в слова, и пусть она
                      Придет к его стопам, как твой заступник;
                      Склони свой дух к мольбе, и будь как тот,
                      Кто молится в великолепном храме,
                      Согнув колена, гордость позабыв:
                      Ты знаешь, что даянье и покорность
                      Смиряют самых диких, самых сильных.

                                  Прометей

                      Злой ум меняет доброе согласно
                      Своей природе. Кто его облек
                      Могучей властью? Я! А он в отплату
                      Меня сковал на месяцы, на годы,
                      На долгие века, - и Солнце жжет
                      Иссохшую, израненную кожу, -
                      И холод Ночи снежные кристаллы,
                      Смеясь, бросает в волосы мои,
                      В то время как мои любимцы, люди,
                      Для слуг его потехой стали. Так-то
                      Тиран платить умеет за добро!
                      Что ж, это справедливо: злые души
                      Принять добра не могут: дай им мир, -
                      В ответ увидишь страх, и стыд, и злобу,
                      Но только не признательность. Он мстит мне
                      За ряд своих же низких злодеяний.
                      Для душ таких добро - больней упрека,
                      Оно терзает, ранит их, и жалит,
                      И спать им не дает, твердя о Мести.
                      Покорности он хочет? Нет ее!
                      И что сокрыто в том зловещем слове?
                      Глухая смерть и рабство для людей.
                      Покорность - сицилийский меч, дрожащий
                      На волоске над царскою короной, -
                      Он мог бы взять ее, но я не дам.
                      Другие пусть потворствуют Злодейству.
                      Пока оно, бесчинствуя, царит.
                      Им нечего бояться: Справедливость,
                      Достигнув торжества, карать не будет,
                      А только с состраданием оплачет
                      Мучения свои. И вот я жду.
                      А час возмездья близится, и даже,
                      Пока мы речь ведем, он ближе стал.
                      Но слышишь - то ревут собаки Ада,
                      Скорей, не медли, Небо омрачилось,
                      Нахмурился во гневе твой Отец.

                                  Меркурий

                      О, если б можно было нам избегнуть:
                      Тебе - страданий, мне - постылой кары
                      Быть вестником твоих скорбей. Ответь мне,
                      Ты знаешь, сколько времени продлится
                      Владычество Юпитера?

                                  Прометей

                                           Одно лишь
                      Открыто мне: оно должно пройти.

                                  Меркурий

                      Увы, не можешь ты исчислить, сколько
                      Еще придет к тебе жестоких мук!

                                  Прометей

                      Пока царит Юпитер, будут пытки -
                      Не менее, не более.

                                  Меркурий

                                          Помедли,
                      Мечтой в немую Вечность погрузись.
                      Туда, где все, что Время записало,
                      Все то, что можем в мыслях мы увидеть,
                      Века, загроможденные веками,
                      Лишь точкой представляются, - куда
                      Смущенный ум идти не может больше, -
                      В пределы, где, уставши от полета,
                      Он падает и кружится во тьме,
                      Потерянный, ослепший, бесприютный, -
                      Быть может, даже там ты счесть не сможешь
                      Всей бездны лет, которые придут
                      С бессменным, рядом новых-новых пыток?

                                  Прометей

                      Быть может, ум бессилен счесть мученья, -
                      И все ж они проходят.

                                  Меркурий

                                             Если б ты
                      Мог жить среди Богов, овеян негой!

                                  Прометей

                      Мне лучше здесь, - висеть в ущелье мертвом,
                      Не ведая раскаянья.

                                  Меркурий

                                           Увы!
                      Дивлюсь тебе, и все ж тебя жалею.

                                  Прометей

                      Жалей рабов Юпитера покорных,
                      Снедаемых презрением к себе,
                      Меня жалеть нельзя, мой дух спокоен,
                      В нем ясный мир царит, как в солнце - пламя.
                      Но что слова! Зови скорей врагов.

                                    Иона

                      Сестра, взгляни, огнем бездымно-белым
                      Разбило ствол того густого кедра,
                      Окутанного снегом. Что за гнев
                      Звучит в раскатах яростного грома!

                                  Меркурий

                      Его словам, а также и твоим
                      Я должен быть послушен. Как мне трудно!

                                   Пантея

                      Смотри, ты видишь, там дитя Небес
                      Бежит, скользит крылатыми ногами
                      По косвенной покатости Востока.

                                    Иона

                      Сестра моя, сверни скорее крылья,
                      Закрой глаза: увидишь их - умрешь:
                      Они идут, идут, рожденье дня
                      Несчетными крылами затемняя,
                      Как смерть, пустыми снизу.

                                Первая фурия

                                                  Прометей!

                                Вторая фурия

                      Титан бессмертный!

                                Третья фурия

                                         Друг Людского рода!

                                  Прометей

                      Тот, кто здесь слышит этот страшный голос,
                      Титан плененный, Прометей. А вы,
                      Чудовищные формы, - что вы, кто вы?
                      Еще ни разу Ад, всегда кишащий
                      Уродствами, сюда не высылал
                      Таких кошмаров гнусных, порожденных
                      Умом Тирана, жадным к безобразью;
                      Смотря на эти мерзостные тени,
                      Как будто бы я делаюсь подобен
                      Тому, что созерцаю, - и смеюсь,
                      И глаз не отрываю, проникаясь
                      Чудовищным сочувствием.

                                Первая фурия

                                               Мы - слуги
                      Обманов, пыток, страха, преступленья
                      Когтистого и цепкого; всегда,
                      Подобные собакам исхудалым,
                      Что жадно гонят раненую лань,
                      Мы гонимся за всем, что плачет, бьется,
                      Живет и нам дается на забаву,
                      Когда того захочет высший Царь.

                                  Прометей

                      О, множество ужаснейших созданий
                      Под именем одним! Я знаю вас.
                      И гладь озер, и стонущее Эхо
                      Знакомы с шумом ваших темных крыл.
                      Но все ж зачем другой, кто вас ужасней,
                      Из бездны вызвал ваши легионы?

                                Вторая фурия

                      Не знаем. Сестры, сестры, наслаждайтесь!

                                  Прометей

                      Что может в безобразье ликовать?

                                Вторая фурия

                      Влюбленные, взирая друг на друга,
                      От прелести восторга веселеют:
                      Равно и мы. И как от ярких роз
                      Воздушный свет струится, нежно-алый,
                      На бледное лицо склоненной жрицы,
                      Для празднества сплетающей венок,
                      Так с наших жертв, с их мрачной агонии,
                      Струится тень и падает на нас,
                      Давая вместе с формой одеянье,
                      А то бы мы без образа дышали,
                      Как наша мать, бесформенная Ночь.

                                  Прометей

                      Смеюсь над вашей властию, над тем,
                      Кто вас послал сюда для низкой цели.
                      Презренные! Исчерпайте все пытки!

                                Первая фурия

                      Не думаешь ли ты, что мы начнем
                      Срывать от кости кость и нерв от нерва?

                                  Прометей

                      Моя стихия - боль, твоя - свирепость.
                      Терзайте. Что мне в том!

                                Вторая фурия

                                                Да ты как будто
                      Узнал, что мы всего лишь посмеемся
                      В твои глаза, лишенные ресниц?

                                  Прометей

                      Что делаете вы, о том не мыслю,
                      А думаю, что вы должны страдать,
                      Живя дыханьем зла. О, как жестоко
                      То властное веление, которым
                      Вы созданы, и все, что так же низко!

                                Третья фурия

                      Подумал ли о том, что мы способны
                      Тобою жить, в тебе, через тебя,
                      Одна, другая, третья, всей толпой?
                      И если омрачить не можем душу,
                      Горящую внутри, - мы сядем рядом,
                      Как праздная крикливая толпа,
                      Что портит ясность духа самых мудрых.
                      В твоем уме мы будем страшной думой,
                      Желаньем грязным в сердце изумленном
                      И кровью в лабиринте жил твоих,
                      Ползущей жгучим ядом агонии.

                                  Прометей

                      Иначе быть не можете. А я
                      По-прежнему - владыка над собою
                      И роем пыток так же управляю,
                      Как вами - ваш Юпитер.

                                 Хор фурий

                      От пределов земли, от пределов земли,
                      Где и Утро и Ночь полусумрак сплели, -
                           К нам сюда, к нам сюда!
                      Вы, от возгласов чьих стон стоит на холмах,
                      В час, когда города рассыпаются в прах,
                      Вы, что мчитесь меж туч, разрушенье творя,
                      И бескрылой стопой возмущая моря,
                      Вы, что гоните смерч, промелькнувший вдали,
                      Чтоб со смехом губить и топить корабли, -
                           К нам сюда, к нам сюда!
                              Бросьте сонных мертвецов,
                              Тех, что дремлют сном веков;
                                 Дайте отдых лютой злобе,
                              Пусть до времени она
                                 Спит, как в тихом черном гробе, -
                              Встанет свежей после сна, -
                                 Радость вашего возврата.
                              Бросьте, юные умы, -
                           В них дыхание разврата
                         Вскормит бешенство чумы.
                           Пусть безумец тайну Ада
                           Не измерит силой взгляда;
                           Страхом собственным смущен,
                           Будет вдвое мучим он.
                              К нам сюда, к нам сюда!
                           Мы бежим из мрачных врат,
                           Сзади воет шумный Ад,
                                 Мы плывем,
                           Гром усилил свой раскат,
                         Вас на помощь мы зовем!

                                    Иона

                      Сестра, я слышу грохот новых крыльев.

                                   Пантея

                      Оплоты скал дрожат от этих звуков,
                      Как чуткий воздух. Сонмы их теней
                      Рождают мрак темнее черной ночи.

                                Первая фурия

                          К нам домчался быстрый зов,
                          Нас умчал среди ветров,
                          С красных пажитей войны;

                                Вторая фурия

                          Прочь от людных городов;

                                Третья фурия

                          Где все улицы полны
                          Стоном тех, кто хочет есть;

                              Четвертая фурия

                          Где всечасно льется кровь,
                          Где страдающих не счесть;

                                Пятая фурия

                          Где пылают вновь и вновь,
                          В ярком пламени печей,
                          Белых, жарких -

                               Одна из фурий

                                            Стой, молчи,
                          Вмиг прервем поток речей,
                             Не шепчи:
                          Если в тайне сохраним,
                          В чем - страшнейшая беда,
                          Непокорного тогда
                          Мы скорее победим,
                          Мы его поработим,
                      А теперь, Поборник Мысли, он еще неукротим.

                                   Фурия

                          Порви покров!

                                Другая фурия

                                         Он порван, он разорван!

                                    Хор

                           Встала, выросла беда!
                           С Неба светит на нее
                           Утра бледная звезда.
                           Что, спокойствие свое
                           Позабыл, Титан?
                           Ты падешь,
                           Не снесешь
                           Новых ран!
              Что ж, ты похвалишь то знанье, что в душах людей
                                                         пробудил?
              Дать им сумел только жажду, - а чем же ты их напоил?
              Дал им надежду, желанья, любви лихорадочный бред,
              Воды ключей мелководных, - бесплодный вопрос, -
                                                          не ответ.
                      Видишь мертвые поля,
                      Видишь, видишь, вся Земля
                      Кровью залита.
                      Вот пришел один, с душой
                      Нежной, кроткой и святой,
                      Молвили уста
                      Те слова, что будут жить
                      После смерти этих уст,
                      Будут истину душить,
                      Будет мир угрюм и пуст.
                      Видишь, дальний небосклон
                      Дымом яростным смущен:
                      В многолюдных городах
                      Крик отчаянья и страх.
                      Плачет нежный дух того,
                      Кто страдал от слез людских:
                      Кротким именем его
                      Губят тысячи других.
                      Вот взгляни еще, взгляни:
                      Где ж блестящие огни?
                      Точно искрится светляк,
                      Чуть смущая летний мрак.
                      Тлеют угли, - вкруг углей
                      Сонм испуганных теней.
                      Все гладят по сторонам.
                      Радость, радость, радость нам!
              Все века времен прошедших громоздятся вкруг тебя,
              Мрак в грядущем, все столетья помнят только про себя,
              Настоящее простерлось, как подушка из шипов,
              Для тебя, Титан бессонный, для твоих надменных снов.

                               Первый полухор

                          Агония верх взяла:
                          Он трепещет, он дрожит,
                          С побледневшего чела
                          Кровь мучения бежит.
                          Пусть немного отдохнет:
                          Вот обманутый народ
                          От отчаянья восстал,
                          Полднем ярким заблистал,
                          Правды хочет, Правды ждет,
                          Воли дух его ведет -
                          Все как братья стали вновь,
                          Их зовет детьми Любовь -

                               Второй полухор

                          Стой, гляди, еще народ,
                          Брат на брата, все на всех,
                          Жатву пышную сберет
                          Вместе с смертью черный грех:
                          Кровь, как новое вино,
                          Шумно бродит, заодно
                          С горьким страхом, - гибнет мир,
                      Тлеет, гаснет, - и тиранов, и рабов зовет на пир.
                     (Все Фурии исчезают, кроме одной.)

                                    Иона

                      Сестра, ты слышишь, как благой Титан
                      В мученьях стонет, - тихо, но ужасно, -
                      Как будто грудь его должна порваться:
                      Так бурный смерч взрывает глубь морей,
                      И стонут вдоль по берегу пещеры.
                      Быть может, ты осмелишься взглянуть,
                      Как лютые враги его терзают?

                                   Пантея

                      Смотрела дважды, - больше не могу.

                                    Иона

                      Что ж видела?

                                   Пантея

                                     Ужасное! Прибитый
                      К кресту печальный юноша, со взором,
                      Исполненным терпенья.

                                    Иона

                                             Что еще?

                                   Пантея

                      Кругом - все небо, снизу - вся земля
                      Усеяны толпой теней ужасных,
                      Немых видений смерти человека,
                      Сплетенных человеческой рукой;
                      Иные представляются созданьем
                      Людских сердец: толпы людские гибнут
                      От одного движенья уст и глаз;
                      Еще другие бродят привиденья,
                      На них взглянуть - и после жить нельзя,
                      Не станем искушать сильнейший ужас,
                      К чему смотреть, когда мы слышим стоны?

                                   Фурия

                      Заметь эмблему: кто выносит зло
                      За человека, кто гремит цепями,
                      Идет в изгнанье, - тот лишь громоздит
                      И на себя, и на него страданья
                      Все новые и новые.

                                  Прометей

                                          Смягчи
                      Мучительную боль очей горящих;
                      Пусть губы искаженные сомкнутся;
                      Пускай с чела, увитого шипами,
                      Не льется кровь, - мешается она
                      С росою глаз твоих! О, дай орбитам,
                      Которые вращаются в испуге,
                      Узнать недвижность смерти и покоя;
                      И пусть твоей угрюмой агонией
                      Не будет сотрясаться этот крест!
                      И пальцы бледных рук играть не будут
                      Запекшеюся кровью. Не хочу
                      Назвать тебя по имени. Ужасно!
                      Оно проклятьем стало. Вижу, вижу
                      Возвышенных, и мудрых, и правдивых;
                      Твои рабы их с ненавистью гонят;
                      Иных нечистой ложью отпугнули
                      От очага их собственных сердец,
                      Оплаканного после - слишком поздно;
                      Иные цепью скованы с телами,
                      Гниющими в темницах нездоровых;
                      Иные - чу! - толпа хохочет дико! -
                      Прикованы над медленным огнем.
                      И множество могучих царств проходит, -
                      Плывут у ног моих, как острова,
                      Из глубины исторгнутые с корнем;
                      Их жители - все вместе, в лужах крови,
                      В грязи, облитой заревом пожаров.

                                   Фурия

                      Ты видишь кровь, огонь; ты слышишь стоны;
                      Но худшее, неслышимо, незримо,
                      Сокрыто позади.

                                  Прометей

                                       Скажи!

                                   Фурия

                                               В душе
                      У каждого, кто пережил погибель,
                      Рождается боязнь: высокий духом
                      Боится увидать, что верно то,
                      О чем он даже мыслить не хотел бы;
                      Встает обычай вместе с лицемерьем,
                      Как капища, где молятся тому,
                      Что совестью изношено. Не смея
                      О том, что людям нужно, размышлять,
                      Они не сознают, чего не смеют.
                      У доброго нет силы, кроме той,
                      Что позволяет плакать безнадежно.
                      У сильных нет того, что им нужнее,
                      Чем что-нибудь другое, - доброты.
                      Мудрец лишен любви, а тот, кто любит,
                      Не знает света мудрости, - и в мире
                      Все лучшее живет в объятьях зла.
                      Для многих, кто богат и власть имеет,
                      Является мечтою справедливость,
                      А между тем среди скорбящих братьев
                      Они живут, как будто бы никто
                      Не чувствовал: не знают, что творят.

                                  Прометей

                      Твои слова - как туча змей крылатых,
                      И все же я жалею тех, кого
                      Не мучают они.

                                   Фурия

                                      Ты их жалеешь?
                      Нет больше слов!
                                (Исчезает.)

                                  Прометей

                                        О, горе мне! О, горе!
                      Тоска всегда! Навеки ужас пытки!
                      Глаза мои, без слез, закрыты - тщетно:
                      В душе, терзаньем жгучим озаренной,
                      Ясней лишь вижу все твои деянья,
                      Утонченный тиран! В могиле - мир.
                      В могиле все скрывается благое,
                      Прекрасное, но я, как Бог, бессмертен
                      И смерти не хочу искать. О, пусть,
                      Свирепый царь, ты страшно мстить умеешь.
                      В отмщенье нет победы. Те виденья,
                      Которыми ты мучаешь меня,
                      Моей душе терпенья прибавляют,
                      И час придет, и призраки не будут
                      Прообразом действительных вещей.

                                   Пантея

                      Увы! Что видел ты?

                                  Прометей

                                         Есть два мученья:
                      Одно - смотреть, другое - говорить;
                      Избавь меня от одного. И слушай:
                      В святилищах Природы внесены
                      Заветные слова, - то клич безгласный,
                      К высокому и светлому зовущий.
                      На тот призыв, как человек один,
                      Сошлись народы, громко восклицая:
                      "Любовь, свобода, правда!" Вдруг с небес
                      Неистовство, как молния, упало
                      В толпу людей - борьба, обман и страх, -
                      И вторгнулись тираны, разделяя
                      Добычу меж собою. Так я видел
                      Тень истины.

                                   Земля

                                    Возлюбленный мой сын,
                      Я чувствовала все твои мученья,
                      С той смешанною радостью, что в сердце
                      Встает от чувства доблести и скорби.
                      Чтоб дать тебе вздохнуть, я позвала
                      Прекрасных легких духов, чье жилище -
                      В пещерах человеческих умов;
                      Как птицы реют крыльями по ветру,
                      Так эти духи носятся в эфире;
                      За нашим царством сумерек они,
                      Как в зеркале, грядущее провидят;
                      Они придут, чтоб усладить тебя.

                                   Пантея

                      О сестра, посмотри, там сбираются духи толпой,
                      Точно хлопья играющих тучек на утре весны,
                      Наполняют простор голубой.

                                    Иона

                Посмотри, вон еще, как туманы среди тишины,
                Что встают с родника, если ветры усталые спят,
                И встают, и спешат по оврагу скорей и скорей.
                Слышишь? Чт_о_ это? Музыка сосен? Вершины шумят?
                Или озеро плещет? Иль шепчет ручей?

                                   Пантея

                      Это что-то гораздо печальней, гораздо нежней.

                                 Хор духов

                           С незапамятных времен
                           Мы не дремлем над толпой
                           Человеческих племен,
                           Угнетаемых судьбой.
                           Мы услада всех скорбей,
                           Мы защитники людей,
                           Мы печалимся о них,
                           Дышим в помыслах людских, -
                           В нашем воздухе родном;
                           Если там сгустится тьма,
                           Если там за летним днем
                           Встанет бурная зима;
                           Или все опять светло,
                           Словно в час, когда река -
                           Как недвижное стекло,
                           Где не тают облака;
                           Легче вольных рыб морских,
                           Легче птиц в дыханье бурь,
                           Легче помыслов людских,
                           Вечно мчащихся в лазурь, -
                           В нашем воздухе родном
                           Мы как тучки вешним днем;
                           Ищем молний и зарниц,
                           Медлим там, где нет границ.
                           Мы для всех, кто тверд в борьбе.
                           Тот завет несем, любя,
                           Что кончается в тебе,
                           Начинаясь от тебя.

                                    Иона

                      Еще, еще приходят друг за другом,
                      И воздух, окружающий виденья,
                      Блистателен, как воздух вкруг звезды.

                                 Первый дух

                      Прочь от яростной борьбы,
                      Где сошлись на зов трубы
                      Возмущенные рабы,
                      Я летел среди зыбей,
                      Все скорей, скорей, скорей.
                      Все смешалось там, как сон,
                      Тень разорванных знамен,
                      Там глухой протяжный стон
                      Мчится в меркнущую твердь:
                      "Смерть! На бой! Свобода! Смерть!"
                      Но один победный звук,
                      Выше мрака и могил,
                      Выше судорожных рук,
                      Всюду двигался и жил, -
                      Нежно в яростной борьбе
                      Тот завет звучал, любя,
                      Что кончается в тебе,
                      Начинаясь от тебя.

                                 Второй дух

                      Замок радуги стоял,
                      В море снизу бился вал;
                      Победительно могуч,
                      Призрак бури прочь бежал,
                      Между пленных, между туч,
                      Жгучих молний яркий луч
                      Пополам их разделял.
                      Посмотрел я вниз - и вот
                      Вижу, гибнет мощный флот,
                      Точно щепки - корабли,
                      Бьются, носятся вдали,
                      Вот их волны погребли, -
                      Точно ад кругом восстал,
                      Белой пеной заблистал.
                      Точно в хрупком челноке,
                      Плыл спасенный, на доске,
                      Враг его невдалеке,
                      Обессилев, шел во тьму -
                      Доску отдал он ему,
                      Сам, смиряясь утонул,
                      Но пред смертию вздохнул,
                      Был тот вздох воздушней грез,
                      Он меня сюда принес.

                                 Третий дух

                      У постели мудреца
                      Я, незримый, молча ждал;
                      Красный свет огня блистал
                      Возле бледного лица:
                      Книгу тот мудрец читал.
                      Вдруг на пламенных крылах
                      Начал реять легкий Сон,
                      Я узнал, что это он,
                      Тот же самый, что в сердцах
                      Много лет назад зажег
                      Вдохновенье и печаль,
                      Ослепительный намек,
                      Тень огня, что манит вдаль.
                      Он меня сюда увлек -
                      Быстро, быстро, точно взгляд.
                      Прежде чем настанет день,
                      Должен он лететь назад,
                      А не то сгустится тень
                      В сонных думах мудреца,
                      И, проснувшись, он весь день
                      Не прогонит эту тень
                      С омраченного лица.

                               Четвертый дух

                      У поэта на устах,
                      Как влюбленный, я дремал
                      В упоительных мечтах;
                      Он едва-едва дышал.
                      Он не ищет нег земных,
                      Знает ласки уст иных,
                      Поцелуи красоты,
                      Что живет в глуши мечты;
                      Любит он лелеять взор, -
                      Не волнуясь, не ища, -
                      Блеском дремлющих озер,
                      Видом пчел в цветах плюща;
                      Он не знает, чт_о_ пред ним,
                      Занят помыслом одним:
                      Из всего он создает
                      Стройность дышащих теней,
                      Им действительность дает,
                      Что прекрасней и полней,
                      Чем живущий человек,
                      Долговечней бледных дней
                      И живет из века в век.
                      Из видений тех одно
                      Сна разрушило звено, -
                      Я скорей умчался прочь,
                      Я хочу тебе помочь.

                                    Иона

                      Ты видишь, два видения сюда
                      От запада летят и от востока,
                      Создания воздушных высших сфер,
                      Как близнецы, как голуби, что мчатся
                      К родимому гнезду, - плывут, скользят,
                      Ты слышишь звуки нежных песнопений,
                      Пленительно-печальных голосов,
                      С любовью в них отчаянье смешалось!

                                   Пантея

                      Ты говоришь! Во мне слова погасли.

                                    Иона

                      Их красота дает мне голос. Видишь,
                      Как светятся изменчивые крылья,
                      То облачно-пурпурные, то вновь
                      Лазурные и нежно-золотые;
                      Улыбкой их окрестный воздух дышит
                      И светится, как в пламени звезды.

                                 Хор духов

                      Ты видел нежный лик Любви?

                                 Пятый дух

                                                 Летел я над пустыней,
                Как облачко, спешил, скользил в пространстве
                                                     тверди синей;
                И этот призрак ускользал на крыльях искрометных,
                Звезда - в челе, восторг живой - в движеньях
                                                     беззаботных;
                Куда ни ступит, вмиг цветы воздушные блистают,
                Но я иду, они за мной, бледнея, увядают.
                Зияла гибель позади: безглавые герои,
                Толпы безумных мудрецов, страдальцев юных рои
                Сверкали в сумраке ночном. Блуждал я в бездне зыбкой,
                Пока твой взор, о Царьскорбей, не скрасил все улыбкой.

                                 Шестой дух

                О дух родной! Отчаянье живет в нездешней мгле,
                Не носится по воздуху, не ходит по земле,
                Придет оно без шороха и веяньем крыла
                Навеет упования в сердца, что выше зла,
                И лживое спокойствие от тех бесшумных крыл
                В сердцах, что дышат нежностью, смиряет страстный
                                                              пыл,
                И музыка воздушная лелеет их тогда,
                Баюкает и шепчет им о счастье навсегда,
                Зовут они Любовь к себе, - чудовище земли, -
                Пробудятся и Скорбь найдут в лохмотьях и в пыли.

                                    Хор

                          Пусть с Любовью Скорбь - как тень,
                          Пусть за ней, и ночь, и день,
                          Гибель мчится по пятам,
                          Белокрылый скачет конь,
                          Вестник Смерти, весь - огонь,
                          Смерть всему, цветам, плодам,
                          Воплощенью красоты
                          И уродливым чертам.
                          Пусть! Но час пробьет, - и ты
                          Укротишь безумный бег.

                                  Прометей

                          Вам открыто, чт_о_ придет?

                                    Хор

                          Если тает вешний снег,
                          Если стаял вешний лед, -
                          Опадает старый лист,
                          Мягкий ветер нежит слух,
                          Воздух ласков и душист,
                          И блуждающий пастух,
                          Торжествуя смерть зимы,
                          Уж предчувствует и ждет,
                          Что шиповник зацветет;
                          Так и там, где дышим мы,
                          Правда, Мудрость и Любовь,
                          Пробуждаясь к жизни вновь,
                          Нам, не дремлющим в борьбе,
                          Тот завет несут, любя,
                          Что кончается в тебе,
                          Начинаясь от тебя.

                                    Иона

                      Куда же скрылись Духи?

                                   Пантея

                                              Только чувство
                      От них осталось в сердце, - словно чары
                      От музыки, в те светлые мгновенья,
                      Когда утихнет лютня, смолкнет голос,
                      Но отзвуки мелодии немой
                      В душе глубокой, чуткой, лабиринтной
                      Еще живут и будят долгий гул.

                                  Прометей

                      Пленительны воздушные виденья,
                      Но, чувствую, напрасны все надежды.
                      Одна любовь верна; и как далеко
                      Ты, Азия, чье сердце предо мной,
                      В былые дни, открытое, горело,
                      Как искристая чаша, принимая
                      Душистое и светлое вино.
                      Все тихо, все мертво. Тяжелым гнетом
                      Висит над сердцем сумрачное утро;
                      Я стал бы спать теперь, хотя с тревогой,
                      Когда бы можно было мне уснуть.
                      О, как хотел бы я свершить скорее
                      Свое предназначенье - быть опорой,
                      Спасителем страдальца-человека;
                      А то - уснуть, безмолвно потонуть
                      В первичной бездне всех вещей, - в пучине,
                      Где нет ни сладких нег, ни агонии,
                      Где нет утех Земли и пыток Неба.

                                   Пантея

                      А ты забыл, что около тебя
                      Всю ночь, в холодной мгле, тревожно дышит
                      Одна, чьи очи только и сомкнутся,
                      Когда над ней тень духа твоего
                      Наклонится с заботливостью нежной.

                                  Прометей

                      Я говорил, что все надежды тщетны,
                      Одна любовь верна: ты любишь.

                                   Пантея

                                                    Правда!
                      Люблю глубоко. Но звезда рассвета
                      Бледнеет на востоке. Я иду.
                      Ждет Азия - там, в Индии далекой,
                      Среди долин изгнанья своего, -
                      Где раньше были дикие утесы,
                      Подобные морозному ущелью,
                      Свидетели твоих бессменных пыток,
                      Теперь же дышат нежные цветы,
                      Вздыхают травы, отклики лесные,
                      И звуки ветра, воздуха и вод,
                      Присутствием ре преображенных, -
                      Все чудные создания эфира,
                      Которые живут слияньем тесным
                      С твоим дыханьем творческим. Прощай!


          ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ



          СЦЕНА ПЕРВАЯ



        Утро. - Красивая долина в Индийском Кавказе. - Азия (одна).

                                    Азия

                      Во всех дыханьях неба ты нисходишь,
                      Как дух, как мысль, - Весна, дитя ветров! -
                      В глазах застывших нежно будишь слезы,
                      В пустынном сердце, жаждущем покоя,
                      Биенья ты рождаешь, - о Весна,
                      Питомица, взлелеянная бурей!
                      Приходишь ты внезапно, точно свет
                      Печальных дум о сладком сновиденье;
                      Ты - гений, ты - восторг, с лица земли
                      Встающий сонмом тучек золотистых
                      В пустыне нашей жизни. Ночь проходит.
                      Вот время, день и час. Я жду тебя,
                      Сестра моя, желанная, ты медлишь,
                      С рассветом ты должна ко мне прийти,
                  
